Европейская Память

о Гулаге

Темы

02
image description
×

Территории, аннексированные СССР (1939-1941 гг.)

За подписанием в августе 1939 г. советско-германского договора о ненападении и секретного протокола о разделе Восточной и Центральной Европы следует новый этап сталинской экспансии в западном направлении (1939-1940 гг.). Процесс советизации новых территорий сопровождается репрессиями против бывших элит и прочих "контрреволюционных" и "социально чуждых элементов".

На польские территории, присоединенные в 1940 г. к Украине и Белоруссии, обрушивается три волны репрессий. Их жертвами становятся бышие колонисты ("осадники"), представители местных элит и часть беженцев (прежде всего, евреи), искавших спасения от немецкой оккупации. Депортации возобновляются весной 1941 г.: 22 мая в Западной Украине, в ночь с 12 на 13 июня в Молдавии, 14 июня в Прибалтике и, наконец, в ночь с 19 на 20 июня в Западной Белоруссии.

Часть мужчин была приговорена к принудительным работам в лагерях, остальные, а также женщины с детьми - отправлены в Сибирь и Казахстан на спецпоселение. Таким образом, во внутренние районы СССР попало в общей сложности около 500 000 человек.

See MEDIA
Fermer

Отказ от советского гражданства и арест

Когда в сентябре 1939 г. нацисты вторглись в Польшу, Генри Вельш и его матерь бежали на восток и оказались в советской зоне оккупации. В первое время мать отказывалась принимать советское гражданство, но, когда она поняла, чем это чревато, уже было поздно, и их арестовали. 

«Затем наступил момент, когда все должны были зарегистрироваться. Надо было решить: остаться в России и принять советское гражданство или вернуться в Польшу. Мы, конечно, хотели вернуться в Польшу. Мама поехала во Львов, к своей двоюродной сестре Аделе, которая бежала туда. Ее муж был коммунистом, и они были очень счастливы. Он нашел работу и хотел остаться в России: для него здесь был рай! Так что, когда мама вернулась, она передумала и пошла в милицию, чтобы попросить советское гражданство. К счастью, было слишком поздно: в 4 часа утра к нам в дверь постучали сотрудники НКВД и нас с мамой арестовали.  На улице стояла телега, запряженная лошадьми, в ней уже сидела одна семья. Два сотрудника НКВД, которые пришли за нами, сели рядом, чтобы мы не могли убежать.»

Fermer

Слухи о депортациях (до июня 1941 г.)

1. НКВД не удалось полностью скрыть подготовку депортации. Слухи о ней дошли до семьи Сильві Линарте, но отец отказался поверить в грозящую опасность.

Fermer

Аушра и Лилия вспоминают о своем аресте в июне 1941 г.

Многие опасались самого худшего – так, отец Аушры и Лилии считал, что его с семьей немедленно расстреляют. Арест случился ночью, и дети отправились в ссылку в той одежде, которая на них была в тот момент. 

Fermer

Мать Сильвы Линарте забывает пеленки и одежду младшей дочери

Выживание депортированных во многом зависело от того, понимали ли они, что им предстоит ссылка в Сибирь, и смогли ли взять с собой теплую одежду. Одним удалось запастись зимними вещами, другим было дано слишком мало времени на сборы. Маму Сильвы Линартеторопили милиционеры, и она забыла пеленки и одежду младшей дочери. Она умерла еще в поезде, по пути в Сибирь.
Fermer

Арест семьи Дианы Кратиши в июне 1941 г.

Поскольку отца Дианы Кратиши в момент ареста не было дома, его семью задержали на два дня позже. Тем не менее, архивные документы, опубликованные во времена реабилитации, включают их в список депортированных 14 июня.
Fermer

Жизнь до аннексии: досоветский период в воспоминаниях депортированных

Июньская депортация 1941 г. разлучила многие семьи. Дети часто в последний раз видели своих отцов, которые получали лагерные сроки. Многим матерям пришлось навсегда позабыть о женственности и элегантности – позже тяжелый труд оставил свой отпечаток на их лицах и фигурах.

Воспоминания об аресте – это повод вспомнить о досоветском прошлом семьи, которое предстает в самом идиллическом свете. Фотографии родителей, семейного дома, сцены мирной семейной жизни превращаются в единственные реликвии, сохранившиеся от давно ушедшей эпохи. К ностальгии, воплощенной в этих образах детства, примешивается тоска по ушедшим близким.