Европейская Память

о Гулаге

Retour
Fermer

Повседневная жизнь на спецпоселении

«Я был студентом и вдруг, всего две недели спустя оказался в колхозе. Мне сказали :“Будешь работать здесь. Будешь таскать солому и пр.” Я был знаком с работой на земле и сказал себе, что делать нечего, придется это делать, раз надо. Так мы и стали жить. Там уже были литовцы, сосланные раньше нас. Благодаря им у всех сложилось очень хорошее представление о литовцах. Русские знали, что мы не враги, не бандиты, как утверждали власти. Местные говорили: "Мы вас уже знаем". Нам повезло, нам сразу предложили жилье, потому что местные жители, русские, уходили из колхозов в города, но боялись оставить дом неизвестно кому, это было тяжело. Поэтому они просили найти надежных людей, которые заботились бы о домах, не сжигали перегородки, не били стекла. Они просили нас пойти к ним жить, говоря, что оставляют жилье на время. 1951, 1952 и 1953 гг. были тяжелыми, потому что за работу платили очень мало. Не хватало хлеба… Хлеб был самым важным. Картошка у людей была, ее сажали сами, но с едой было очень тяжело. Но делать нечего, люди привыкали. Работа в полях начиналась рано утром. Весной сеяли, потом заготавливали сено, а затем собирали урожай, до первого снега.» 2. Встречи «В Красноярске, ничего не зная друг о друге, оказалось пять человек из нашего класса. Мы когда-то вместе учились, а потом выяснялось, что в Красноярске оказался один из нас, потом другой и т.д. Почти все были депортированы, когда были студентами. Мы стали встречаться, чаще всего по воскресеньям, когда могли. У меня есть фото с несколькими одноклассниками. Некоторые, у кого была профессия, с самого начала были привезены в Красноярск, завели там семью. Жизнь продолжалась, ничего не поделаешь; одни умирали, другие рождались. Иногда случались очень тягостные похороны, когда, заболев, умирали молодые люди... их депортировали совсем юными, труд был тяжелым, и он подрывал здоровье… они умирали молодыми… случались еще и несчастные случаи... Там были очень образованные литовцы. Я уже много раз рассказывал и писал в Литве, что там был такой священник, профессор Густас. Он недолго был строительным рабочим в лагере. Но поскольку он хорошо знал английский и французский, его взяли переводчиком на завод. Он должен был переводить инструкции к станкам, которые они покупали, описание того, как они работают. Он рассказывал, что ему давали работу и говорили: «У тебя есть неделя, чтобы это сделать», но он заканчивал перевод дня за два-три, и у него оставалось три свободных дня… он ехал в деревню и заезжал к нам, за 20 км от города, на Пасху или в другой день... или просто в воскресенье. Его очень любили немцы, потому что он хорошо говорил по-немецки, чего им недоставало. Очень образованный человек».